Подростки 14–18 лет из разных городов России рассказывают, как за последний год изменился их доступ к интернету: от замедления и блокировок популярных сервисов до отключений мобильной связи при сообщениях об авиаопасности. Для большинства из них интернет стал базовой частью жизни — средой общения, учебы, досуга и планирования будущего.
«Я установила государственный мессенджер один раз — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
По словам Марины, за последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, постоянная тревога и раздражение: непонятно, что еще могут отключить и почему решения принимают люди, для которых интернет не так важен, как для подростков.
Когда в городе появляются сообщения о воздушной опасности, мобильный интернет на улице перестает работать — никому не дозвониться и не написать. Марина пользуется альтернативным мессенджером, который продолжает работать на улице, хотя на смартфонах он помечается как потенциально небезопасный. Девушку это пугает, но другого способа оставаться на связи она не видит.
Повседневная рутина теперь выглядит так: включить VPN, чтобы открыть TikTok, выключить его ради доступа к VK, снова включить для YouTube. Это бесконечное переключение сильно раздражает, тем более что многие VPN‑сервисы сами оказываются заблокированы, и приходится постоянно искать новые.
Блокировки сказываются и на развлечениях. Марина говорит, что выросла на YouTube и воспринимает его как главный источник информации. Когда платформу начали замедлять, было ощущение, будто у нее отняли часть жизни. Тем не менее она продолжает смотреть видео и получать новости там и в мессенджерах.
Похожая ситуация — с музыкальными сервисами. Из‑за новых ограничений отдельные треки исчезают из привычных приложений. Раньше Марина слушала музыку в отечественном сервисе, теперь вынуждена искать композиции в SoundCloud или придумывать способы оплачивать зарубежные платформы.
Иногда блокировки напрямую мешают учебе — особенно когда для школьников включают только «белые списки» разрешенных сайтов. Однажды у Марины даже не открывался ресурс с материалами к ЕГЭ.
Особенно обидно девушке было, когда заблокировали популярную игровую платформу, где у нее была компания друзей. Для Марины это был важный способ социализации, и после блокировки им пришлось перейти на общение в мессенджерах. Даже с VPN игра у нее работает нестабильно.
При этом Марина не считает, что у нее совсем нет доступа к информации. Она по‑прежнему смотрит иностранный контент и отмечает, что в TikTok и запрещенной в России соцсети с фотографиями и видео стало больше общения с людьми из других стран. Если раньше российский сегмент был замкнут на себе, то сейчас, по ее наблюдениям, пользователи чаще ищут зарубежные ролики и пытаются выстраивать диалог.
Обход блокировок она называет «базовым навыком» своего поколения. Подростки массово используют сторонние сервисы, не хотят переходить в государственные мессенджеры и даже обсуждают крайние варианты — вроде переписки через дизайнерские приложения или сервисы с картинками, если отключат все привычное. Старшему поколению, по ее словам, легче смириться и перейти на доступные официальные платформы, чем разбираться в обходных путях.
Марина сомневается, что ее окружение готово выходить на акции протеста против блокировок. Обсуждать — да, но переходить к действиям страшно, прежде всего из‑за опасений за собственную безопасность.
В школе никто не заставляет устанавливать государственный мессенджер, но девушка опасается, что это станет условием при поступлении в вуз. Однажды ей все же пришлось скачать приложение, чтобы узнать результаты олимпиады: она указала там чужую фамилию, запретила доступ к контактам и сразу удалила программу. Марина признается, что у нее есть ощущение небезопасности — в том числе из‑за обсуждений возможной слежки за пользователями.
Девушка надеется, что в будущем блокировки ослабят, но, судя по обсуждаемым планам полного запрета VPN, верит в это с трудом. Она предполагает, что ей придется привыкать к жизни с еще более жесткими ограничениями, использовать другие приложения и больше полагаться на отечественные социальные сети и обычные сообщения. При этом Марина хочет стать журналистом, продолжать жить и работать в России и верит, что даже в нынешних условиях можно найти себя в профессии, не обязательно связанной с политикой.
«Нас просто отрезают от внешнего мира»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Алексей говорит, что мессенджеры для него — «центр жизни»: там новости, общение с друзьями, школьные чаты и переписка с учителями. При этом он не чувствует себя полностью отрезанным от интернета, потому что почти все вокруг уже освоили способы обхода ограничений. «Это стало базовой рутиной: умеют и школьники, и учителя, и родители», — объясняет он.
Несмотря на это, блокировки ощущаются постоянно. Чтобы просто послушать музыку в недоступном в России сервисе, приходится по очереди включать разные серверы, а затем полностью отключать VPN ради работы банковского приложения. «Ты все время дергаешься», — говорит Алексей.
С учебой — отдельная проблема. В его городе мобильный интернет и некоторые сервисы отключают почти каждый день. Электронный дневник не входит в «белые списки», поэтому при отключениях невозможно посмотреть домашнее задание. Школьные чаты и расписание тоже завязаны на мессенджерах, которые периодически перестают работать. Итог — риск получить плохую оценку лишь потому, что не удалось вовремя узнать задание.
Особенно Алексея раздражают официальные объяснения блокировок. По телевизору и в новостях говорят о борьбе с мошенничеством и заботе о безопасности, но при этом появляются сообщения, что те же мошенники давно действуют в «разрешенных» сервисах. Он вспоминает и заявления местных властей в духе «население недостаточно старается ради победы, поэтому свободного интернета не будет», которые вызывают у него сильное напряжение.
Подросток признается, что к ограничениям постепенно привыкаешь и начинаешь относиться к ним почти безразлично, но время от времени вспышки раздражения возвращаются — когда приходится включать множество обходных инструментов просто для того, чтобы написать другу или поиграть.
Ощущение изоляции особенно остро приходит, когда становится сложно общаться с друзьями из других стран. Алексей рассказывает, что раньше часто переписывался с приятелем из Лос‑Анджелеса, а теперь связь поддерживать гораздо труднее.
О мартовских протестах против блокировок он знал, но участвовать не собирался: по его ощущению, большинство просто испугалось, и ничего заметного так и не произошло. Его окружение — в основном подростки до 18 лет, которые общаются в игровых чатах и голосовых каналах, обходят блокировки и почти не интересуются политикой. «Есть ощущение, что все это „не про нас“», — говорит Алексей.
Парень заканчивает 11‑й класс и собирается поступать на гидрометеорологию — просто потому, что лучше всего знает географию и информатику. Он опасается, что может не пройти из‑за льгот и квот для участников боевых действий и их родственников. В дальнейшем Алексей хочет зарабатывать в бизнесе, используя личные связи, и не исключает работу не по специальности.
Раньше он думал о возможном переезде в США, но сейчас максимум рассматривает Беларусь — из‑за меньших затрат и логистики. Всё же Алексей уверен, что, скорее всего, останется в России: здесь родной язык, знакомая среда, друзья и родственники. Уехать он смог бы только при появлении прямых персональных ограничений — например, если бы его официально признали «нежелательным элементом».
Общий прогноз у Алексея пессимистичный: за последний год, по его оценке, ситуация в стране заметно ухудшилась, и дальше будет только жестче, пока не произойдет что‑то серьезное «сверху или снизу». Люди, говорит он, недовольны, но боятся переходить к действиям. Если когда‑нибудь полностью перестанут работать VPN и прочие обходы, Алексей считает, что его жизнь «превратится из жизни в существование» — хотя, по его словам, люди и к этому рано или поздно привыкнут.
«Думаешь не об учебе, а о том, как вообще добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Для Елизаветы мессенджеры и популярные платформы — это уже не дополнение, а обязательный минимум, без которого не обходится ни один день. Особенно трудно, когда вне дома приходится постоянно что‑то включать и переключать, чтобы попасть в привычный сервис.
Она много занимается английским, общается с людьми из других стран и чувствует себя неловко, когда им приходится объяснять, почему для входа в каждый второй сервис нужен VPN или отдельное обходное приложение. «Странно осознавать, что где‑то люди даже не знают, что такое VPN», — говорит она.
За последний год Елизавета особенно остро почувствовала изменения, когда в городе начали отключать мобильный интернет: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На попытки подключиться уходит гораздо больше времени, чем раньше, не все подключается с первого раза. Не у всех знакомых есть учетные записи в альтернативных соцсетях, поэтому при каждом отключении привычные коммуникации буквально разваливаются.
VPN и прокси, по ее словам, тоже работают нестабильно. Бывают ситуации, когда есть «буквально одна лишняя минутка», чтобы что‑то сделать онлайн, но за несколько попыток ничего не подключается.
При этом включение VPN уже превратилось в полностью автоматическое действие. На телефоне Елизаветы его можно быстро активировать, не заходя в приложение, и она признается, что порой даже не замечает, как делает это — просто нажимает на кнопку и продолжает дела. Для мессенджеров у нее заранее настроено несколько прокси‑серверов: если один не работает, она отключает его и переключается на VPN.
Такая «автоматизация» распространяется и на игры. Чтобы поиграть в отключенный в России мобильный проект, девушка установила на смартфон специальный DNS‑сервер и по привычке перед запуском игры заходит в настройки, включает его и только потом открывает приложение.
Сильнее всего блокировки сказываются на учебе. Девушка готовится к олимпиадам по обществознанию и английскому и часто смотрит лекции на YouTube. На планшете у нее все загружается медленно или не загружается совсем, а на отечественных видеосервисах нужных материалов просто нет. «Приходится думать не о том, что учишь, а о том, как добраться до нужной информации», — рассказывает она.
Из развлечений Елизавета любит смотреть блогеров о путешествиях и следит за американским хоккеем. Раньше не было нормальных русскоязычных трансляций, только записи, но теперь энтузиасты перехватывают трансляции и переводят их, пусть и с задержкой.
По ее наблюдениям, подростки лучше разбираются в обходе блокировок, чем многие взрослые, но многое зависит от мотивации. Старшему поколению часто сложно даже с базовыми функциями телефона, не говоря уже о прокси. Родители Елизаветы предпочитают, чтобы VPN и прочие настройки делала она сама.
Девушка признается, что перспектива полной остановки VPN для нее звучит как «страшный сон». Она не представляет, как в таком случае будет общаться с друзьями из Великобритании или других стран. При этом Елизавета допускает, что со временем появятся новые обходные решения — как это было с прокси, о которых раньше мало кто задумывался.
О призывах к протестам против блокировок она слышала, но ни она, ни ее друзья участвовать не готовы: боятся, что одно участие в акции «закроет множество дверей» в будущем. Наблюдая за тем, как ровесники оказываются вынуждены уезжать в другие страны, она признается, что ей страшно представить себе жизнь «с нуля» без семьи и привычной среды.
Елизавета всерьез рассматривает учебу за границей, хотя бакалавриат хотела бы окончить в России. На решение влияют не только блокировки, но и общий фон: цензура фильмов и книг, признание людей «иноагентами», отмена концертов. «Есть постоянное чувство, что тебе не дают доступ к полной картине», — говорит она.
Девушка вспоминает, как в 2022 году спорила со всеми в чатах из‑за начала войны и тогда казалось, что большинство людей не поддерживает происходящее. Сейчас, после множества разговоров, у нее уже нет такой уверенности. Это, по ее словам, все чаще перевешивает привязанность к стране, городу и привычной жизни.
«Когда ни одна онлайн‑книга не открывается, приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
Анна говорит, что официальные объяснения отключений кажутся ей неправдоподобными. Формально речь идет о «внешних причинах» и безопасности, но по тому, что именно и как блокируется, она делает вывод: настоящая цель — ограничить обсуждение проблем.
Иногда, признается девушка, она ловит себя на мысли, что не понимает, куда двигаться дальше: «Мне 18 лет, я взрослею, и непонятно, как жить, если через несколько лет мы будем общаться голубями». Затем возвращается надежда, что все это когда‑нибудь закончится.
В повседневности Анне уже пришлось сменить «миллион VPN» — они просто перестают работать. Когда она выходит гулять и хочет включить музыку, оказывается, что части треков в легальных сервисах больше нет. Чтобы послушать любимого исполнителя, приходится включать VPN, открывать YouTube и держать экран включенным. В итоге она стала реже включать некоторых артистов, просто потому что «каждый раз проходить этот путь лень».
С общением ситуация пока терпимая: часть знакомств переместилась в VK, который Анна раньше почти не использовала. Ей не нравится контент в ленте, где постоянно всплывают шокирующие и агрессивные материалы.
Учеба тоже страдает. На уроках литературы онлайн‑книги часто не открываются, и учителям приходится отправлять учеников в библиотеку за бумажными экземплярами. Это сильно замедляет учебный процесс и усложняет доступ к нужным текстам.
Особенно сильно, по словам Анны, пострадали дополнительные онлайн‑занятия: преподаватели часто вели бесплатные созвоны с учениками в мессенджерах, и в какой‑то момент все это рухнуло. Приходилось каждый раз искать новые приложения, в том числе малоизвестные зарубежные, и не всегда было понятно, чем можно пользоваться безопасно. В результате появилось сразу несколько дублирующих чатов в разных сервисах, а ученики вынуждены искать, какой из них работает в конкретный момент.
Анна готовится поступать на режиссуру. Когда ей дали список литературы, большинство нужных книг — работы зарубежных теоретиков XX века — она не смогла найти ни в онлайн‑библиотеках, ни в легальных электронных сервисах. На маркетплейсах эти издания стоят дорого. Девушка рассказывает, что даже современная проза отдельных авторов может исчезнуть из продажи, и остаётся только гадать, успеешь ли купить книгу до того, как ее уберут.
Чаще всего Анна смотрит YouTube: стендап‑комиков и авторов, которые, по ее словам, оказываются перед выбором — либо уехать, либо уйти на отечественные платформы. Тех, кто полностью перешел на официальные видеосервисы, Анна просто перестала смотреть.
По ее ощущениям, подростки младшего возраста еще лучше разбираются в обходе блокировок, чем старшеклассники: сразу после ограничений TikTok многие семиклассники и восьмиклассники спокойно устанавливали модифицированные версии приложений. Старшие школьники, в свою очередь, помогают преподавателям ставить VPN и объясняют, как пользоваться обходами.
Анна вспоминает, как однажды из‑за внезапной остановки популярного VPN потерялась в городе: не могла открыть карты и написать родителям. Пришлось идти в метро и ловить бесплатный Wi‑Fi. После этого она решилась на «крайние меры»: меняла регион в магазине приложений, использовала зарубежный номер знакомой, чтобы скачать новые VPN‑сервисы. Сейчас у нее платная подписка, которой она делится с родителями, но серверы внутри приложения приходится постоянно менять.
Самое неприятное для нее — ощущение, что для совершенно базовых вещей нужно постоянно быть в напряжении. «Несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в бесполезный кирпич», — говорит Анна. Ее тревожит мысль, что в какой‑то момент могут отключить все обходы разом.
Если VPN полностью перестанет работать, Анна не представляет, чем его заменить. Контент, который она получает через него, составляет большую часть ее жизни — и это касается не только подростков, но и взрослых: возможность общаться, узнавать, как живут другие люди, что происходит в мире. Без этого, по ее мнению, человек остается в маленьком замкнутом пространстве «дом — учеба — дом».
«Я списывал информатику через нейросеть — и задание зависло вместе с VPN»
Егор, 16 лет, Москва
Егор говорит, что сильных эмоций необходимость постоянно использовать VPN у него уже не вызывает: это длится так давно, что превратилось в рутину. Тем не менее в повседневной жизни это неудобно: зарубежные сайты не открываются без VPN, а некоторые российские, наоборот, плохо работают при включенном тоннеле, и приходится постоянно переключаться.
Серьезных провалов в учебе он не вспоминает, но приводит характерный эпизод: однажды списывал задание по информатике, отправил его в нейросеть, получил ответ, а затем VPN отключился, и сервис не успел сгенерировать нужный код. Пришлось искать альтернативу — другой инструмент, который работает без VPN. Случалось и так, что мессенджер не давал связаться с репетиторами, но иногда Егор сам этим пользовался, чтобы «сослаться на технические проблемы».
Помимо нейросетей и мессенджеров ему регулярно нужен YouTube: и для учебы, и для просмотра фильмов и сериалов. Подросток пересматривает киновселенную Marvel в хронологическом порядке, иногда пользуется отечественными видеосервисами или находит фильмы через поиск в браузере. Запрещенные в России соцсети он тоже открывает при необходимости, в основном для развлекательного контента. Книги, если читает, предпочитает бумажные или официальные электронные версии.
Из способов обхода Егор использует только VPN. У знакомых он видел и специальные версии мессенджеров, которые работают без обходов, но сам их не устанавливал.
По его ощущениям, именно молодежь активнее всего ищет способы обойти ограничения. Для части подростков это вообще стало повседневным инструментом: кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в мессенджерах и социальных сетях. «Сейчас без VPN никуда не зайдешь и ничего не сделаешь, разве что поиграешь в какие‑нибудь игры», — говорит Егор.
О возможном смягчении блокировок он слышал только в контексте отдельных сервисов и не строит далеко идущих прогнозов. Протестными акциями не интересуется и признается, что политика ему в целом неинтересна: он воспринимает ее как шумные конфликты, в которые не хочет погружаться. В будущем парень мечтает заняться бизнесом и пока не задумывается о переезде — ему нравится жить в Москве, которую он считает более развитой и безопасной, чем многие зарубежные города.
«Это было ожидаемо, но все равно выглядит как абсурд»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Ирина начала внимательно следить за политикой еще в 2021 году, во время протестных акций. Старший брат вовлек ее в обсуждение происходящего, затем началась война, и поток тяжелых новостей стал таким, что, по словам девушки, она почувствовала эмоциональное выгорание. Врачи диагностировали у нее тяжелую депрессию, и пару лет назад она сознательно сократила потребление политического контента.
К блокировкам Ирина относится с нервным смехом: «Это было ожидаемо, но все равно выглядит как абсурд». Она с разочарованием и даже презрением наблюдает за тем, как ограничивают привычные цифровые сервисы. «Мне 17, я выросла в интернете, вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас блокируют», — объясняет она. Девушку особенно поразило, что ограничения дошли даже до сайтов, которые она воспринимала как абсолютно нейтральные — например, онлайн‑платформ для игры в шахматы.
Последние годы мессенджеры стали главным каналом связи в ее семье: родители и бабушка общаются там же, где и друзья. Брат живет в Швейцарии, раньше они созванивались через популярные приложения, а теперь вынуждены искать обходные пути: устанавливать прокси, использовать модифицированные клиенты, настраивать DNS‑серверы. Хотя Ирина понимает, что такие решения могут собирать данные, она все равно ощущает их более безопасными, чем государственные платформы.
Еще несколько лет назад она и не знала, что такое прокси и DNS, а теперь у нее выработалась привычка автоматически включать и выключать обходы. На ноутбуке Ирины установлена отдельная программа, которая перенаправляет трафик к заблокированным сервисам в обход российских серверов.
Блокировки мешают и учебе, и досугу. Классный чат пришлось перенести из привычного мессенджера в отечественную соцсеть, созвоны с репетиторами больше невозможно проводить в голосовом чате игрового сервиса, приходится переходить на альтернативы. Некоторые платформы для видеозвонков еще работают, но отечественные аналоги, по словам Ирины, часто сильно «лагируют» и не позволяют нормально заниматься. Заблокирован и популярный сервис для создания презентаций, поэтому ей пришлось перестраиваться на другие инструменты.
Сейчас Ирина заканчивает 11‑й класс и, как и многие выпускники, ограничила потребление развлекательного контента. Утром она может коротко полистать ленту видеороликов, для чего нужен отдельный обходной клиент, а вечером посмотреть что‑нибудь на YouTube при помощи специальной программы. Даже чтобы поиграть в мобильную игру, ей нужен VPN.
По ее словам, «умение обходить блокировки» стало для подростков таким же базовым навыком, как пользование смартфоном. Большинство ровесников легко ориентируется в прокси и VPN, а родители постепенно догоняют, хотя многим взрослым откровенно лень разбираться и проще согласиться на «урезанную» версию интернета.
Ирина не верит, что государство остановится на уже введенных ограничениях: «Слишком много всего западного еще можно заблокировать. Кажется, кто‑то просто вошел во вкус». Она слышала о движениях, которые пытались организовать протесты против блокировок, но относится к ним осторожно и не всем инициативам доверяет. Ей симпатичны активисты, которые пытаются согласовывать официальные акции, но она сомневается, что это возможно в нынешних условиях.
При этом у Ирины и ее близких друзей есть желание хотя бы как‑то заявить о своей позиции, даже понимая, что один митинг ситуацию не изменит. Девушка при этом признается, что не видит будущего в России: она очень любит культуру, язык и людей, но считает, что при нынешней политике не сможет выстроить здесь нормальную жизнь. Она планирует уехать учиться в магистратуру в Европу и останется там, если в России ничего не изменится.
«Я хочу жить в свободной стране и не бояться сказать что‑то лишнее, не бояться обнять подругу на улице, чтобы это не сочли „пропагандой“», — говорит Ирина. По ее словам, атмосфера постоянного контроля и запретов тяжело бьет по психике, которая и без того у нее не в лучшем состоянии.
«Интернет — не только развлечение, а способ не чувствовать себя в клетке»
Истории подростков из разных регионов России объединяет несколько общих тем. Во‑первых, интернет для них уже давно не воспринимается как «дополнительная опция» или игрушка: это инфраструктура, через которую проходит учеба, работа родителей, социальная жизнь, хобби и планы на будущее.
Во‑вторых, обход блокировок стал повсеместным навыком: школьники и студенты массово осваивают VPN, прокси, DNS‑серверы, отдельные модифицированные приложения. Для многих взрослых это по‑прежнему сложно и непривычно, поэтому они либо обращаются за помощью к детям, либо соглашались на более ограниченную версию интернета.
В‑третьих, почти все герои говорят о росте тревоги и ощущении изоляции. Частые отключения мобильного интернета, недоступность привычных сервисов, проблемы с учебными материалами и иностранными источниками информации создают у подростков чувство, что их сознательно «закрывают» от остального мира.
Реакции на происходящее разные: от полного ухода от политики и попытки «отгородиться» до желания участвовать в акциях и планов эмигрировать. Но почти все собеседники признаются: думать о будущем становится все труднее, а с горизонта возможностей постепенно исчезают те сценарии, которые еще несколько лет назад казались нормой.
