Palantir представила манифест «новой эры сдерживания» на основе ИИ. Критики увидели в нём технофашизм и иерархию культур

Американская технологическая компания Palantir, разрабатывающая программное обеспечение для армии и иммиграционных служб США, опубликовала манифест из 22 пунктов. В документе изложено видение «новой эры сдерживания», основанной на применении искусственного интеллекта и передовых цифровых систем в военной и государственной сфере.

Тезисы манифеста были размещены 18 апреля 2026 года в официальном аккаунте компании в соцсети X как «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя Palantir Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной им совместно с топ‑менеджером по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, призвана заложить теоретическую основу для деятельности компании.

1. Кремниевая долина, по мысли авторов, находится в моральном долгу перед государством, обеспечившим её стремительный рост. Инженерная элита технологического сектора, утверждается в документе, обязана напрямую участвовать в обороне страны.

2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», ставя под сомнение тот факт, что смартфон и потребительские сервисы стали главным достижением современной цивилизации и ограничивают представления о технологическом прогрессе.

3. Бесплатных цифровых сервисов, вроде электронной почты, недостаточно, говорится в тексте. Культура и её правящие элиты могут быть прощены за внутренний упадок лишь в том случае, если при этом обеспечиваются экономический рост и безопасность для общества.

4. В манифесте утверждается, что «мягкая сила» и одна лишь возвышенная риторика больше не работают. Для победы свободных и демократических обществ требуется «жёсткая сила», опирающаяся на программное обеспечение и технологии.

5. Авторы считают неизбежным появление оружия на базе искусственного интеллекта и ставят вопрос не о том, будет ли оно создано, а о том, кто и с какими целями будет его разрабатывать. По их мнению, противники США не будут тратить время на публичные споры о допустимости таких технологий, а просто начнут действовать.

6. Одним из самых радикальных предложений становится идея сделать военную службу всеобщей обязанностью. Следующую войну, говорится в документе, страна должна начинать только в том случае, если риск и издержки разделяются всем обществом, а не лишь добровольцами.

7. Авторы проводят аналогию между оружием и цифровыми системами: если военные просят более совершенную винтовку, общество должно её создать; то же самое, по их мнению, относится и к программному обеспечению. При этом допускается общественная дискуссия о внешнеполитических операциях, но поддержка отправленных в зону риска военнослужащих объявляется безусловной.

8–9. В манифесте говорится, что государственные служащие не обязаны быть «жрецами» общества, а низкий уровень оплаты труда в госсекторе сравнивается с неэффективным бизнесом. При этом предлагается проявлять большую снисходительность к людям, посвятившим себя публичной политике: полный отказ от прощения и терпимости, по мысли авторов, может привести к власти лидеров, о которых общество впоследствии пожалеет.

10–11. Авторы критикуют «психологизацию» современной политики, когда люди ищут в ней смысл жизни и самоидентификацию, и осуждают стремление общества «уничтожать противников и злорадствовать» по этому поводу. Победа над соперником, отмечается в документе, — повод для паузы, а не для ликования.

12. Отдельный пункт посвящён переходу от «атомного века» к эпохе сдерживания на основании ИИ. Авторы утверждают, что эра ядерного баланса подходит к концу, а ключевую роль начинает играть программное обеспечение и интеллектуальные системы.

13–14. В документе подчёркивается, что ни одно государство в истории, по оценке его авторов, не продвигало прогрессивные ценности сильнее, чем США. При этом говорится, что именно американская мощь обеспечила почти столетие без прямого военного столкновения крупных держав, что позволило нескольким поколениям избежать мировой войны.

15. Авторы призывают пересмотреть послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии. Ослабление Германии они называют «чрезмерной реакцией», за которую Европа сейчас якобы платит высокую цену. Аналогичная приверженность японскому пацифизму, утверждается в тексте, может изменить баланс сил в Азии.

16. В манифесте позитивно оцениваются предприниматели, которые пробуют реализовывать масштабные проекты там, где рынок оказывается бессилен. Культура массово высмеивает амбиции крупных бизнесменов, говорится в тексте, будто те обязаны заниматься только личным обогащением; интерес к общественной ценности созданных ими проектов, по словам авторов, игнорируется.

17. Кремниевая долина, по мнению составителей манифеста, должна принимать участие в борьбе с насильственной преступностью, в то время как многие политики в США фактически уклоняются от решения этой проблемы и избегают рискованных, но необходимых мер.

18–19. В документе осуждается «безжалостное вмешательство в личную жизнь публичных фигур», которое, по мнению авторов, отталкивает талантливых людей от государственной службы и оставляет во власти «неэффективные и пустые фигуры». Одновременно критикуется и чрезмерная осторожность в публичной жизни: те, кто никогда не говорит ничего «неправильного», по версии манифеста, часто не говорят ничего существенного.

20. Авторы требуют противостоять, как они утверждают, распространённой в определённых кругах нетерпимости к религиозным убеждениям. С их точки зрения, неприязнь части элит к религии свидетельствует о том, что их политический проект гораздо менее открыт, чем это декларируется.

21. Особое внимание уделено вопросу культурной иерархии. В манифесте говорится, что сегодня формально все культуры считаются равными, а критика и оценочные суждения фактически табуированы. Авторы называют это «догмой», игнорирующей, по их утверждению, реальность: одни культуры и субкультуры якобы «творили чудеса», тогда как другие оказались «посредственными, регрессивными и вредными».

22. Завершает текст призыв противостоять «поверхностному и пустому плюрализму». По словам составителей, США и западные общества в целом полвека сознательно избегали чёткого определения национальной культуры во имя инклюзивности, но это ставит вопрос: что именно должно быть инклюзивным?

Значительная часть документа посвящена применению искусственного интеллекта в военной сфере. Авторы подчёркивают, что дискуссии о допустимости ИИ‑оружия отодвигаются на второй план: по их мнению, противники США не станут устраивать показательные дебаты вокруг технологий, критически важных для армии и национальной безопасности, а просто запустят их разработку и внедрение.

Манифест также предлагает рассматривать грядущую эпоху не через призму ядерного паритета, а через доминирование в технологиях ИИ и специализированного программного обеспечения. Именно они, по мнению авторов, должны стать фундаментом нового режима глобального сдерживания.

Особый резонанс вызвали пункты, в которых говорится о превосходстве одних культур над другими и о необходимости пересмотра послевоенного подхода к Германии и Японии. Авторы утверждают, что чрезмерное «обезвреживание» Германии стало ошибкой, за которую Европа несёт издержки в сфере безопасности и геополитики. Аналогично, приверженность пацифизму в Японии, по их мнению, влияет на баланс сил в азиатском регионе.

Высказывания о том, что одни культуры «творили чудеса», а другие являются «регрессивными и вредными», критики сочли попыткой выстроить иерархию культур под видом защиты западных ценностей и якобы рационального анализа исторического опыта.

Публикация манифеста быстро привлекла внимание как в технологической среде, так и в международной прессе. Ряд зарубежных деловых и отраслевых изданий обратил внимание на предложения о всеобщей воинской обязанности в США, отменённой после войны во Вьетнаме, и на идею возврата к массовому призыву в контексте развития ИИ‑оружия.

Комментаторы отмечали, что отдельные фрагменты документа перекликаются с риторикой праворадикальных движений о «ценности западных культур», а также с критикой культурной инклюзивности и плюрализма. На этом фоне манифест стали рассматривать не только как заявление технологической компании, но и как политическую программу, адресованную государственным заказчикам.

Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподающий в Венском университете, охарактеризовал манифест как пример «технофашизма». По его оценке, сочетание возвеличивания военной мощи, приоритета ИИ‑систем и иерархического взгляда на культуры формирует идеологию, в которой технологический прогресс используется для оправдания усиления контроля и силовых практик.

Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс отдельно остановился на тезисах о культурной иерархии. По его словам, как только общество принимает иерархию культур, возникает негласное разрешение применять разные стандарты проверки и оценки в отношении разных стран и групп. Формально процедуры контроля и подотчётности сохраняются, но их демократическая функция, отмечает он, размывается.

Хиггинс подчёркивает, что важно учитывать, кто именно делает подобные заявления. Он напоминает, что Palantir поставляет программное обеспечение оборонным и миграционным ведомствам, и отмечает: 22 пункта манифеста — не отвлечённая философия, существующая в вакууме, а публичная идеология компании, чьи доходы зависят от той политической повестки, которую она продвигает.

Обсуждение манифеста развернулось и в Великобритании, где компания получила крупные государственные контракты, в том числе соглашение с Национальной службой здравоохранения на сотни миллионов фунтов. Ряд британских политиков усомнились в целесообразности продолжения сотрудничества государства с компанией на прежних условиях.

Член парламента Мартин Ригли охарактеризовал документ, в котором сочетаются поддержка государственной слежки с применением ИИ и призывы к всеобщей воинской повинности в США, как «либо пародию на фильм про Робокопа, либо тревожную нарциссическую тираду».

Депутат от лейбористской партии Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе национального здравоохранения, назвала публикацию манифеста «крайне тревожной». По её мнению, компания явно стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонной сферы. Она отметила, что если частная структура пытается диктовать политический курс и определять направления государственных инвестиций, то речь идёт уже не просто о поставщике ИТ‑решений, а о политически активном акторе с собственным идеологическим проектом.