Иранский кризис показал пределы влияния России и уязвимость позиций Путина

Обострение конфликта вокруг Ирана стало моментом истины для Москвы.

Российский лидер оказался практически незаметным в иранском конфликте, лишь эпизодически комментируя происходящее и не влияя на ход событий. Это наглядно демонстрирует реальные масштабы влияния России при нынешнем руководстве и резко контрастирует с агрессивной риторикой ближайших кремлёвских соратников.

Ситуация вокруг Ирана закрепляет образ современной России как державы второго ряда, которую внешние события формируют сильнее, чем она способна формировать их сама. При том что страна по‑прежнему остаётся опасным игроком, её всё чаще не приглашают к столу, где принимаются ключевые мировые решения.

Один из спецпредставителей Кремля Кирилл Дмитриев регулярно атакует западных союзников на фоне напряжённости с США, одновременно продвигая идею перезагрузки отношений Вашингтона и Москвы и обсуждая возможные варианты урегулирования войны против Украины.

Так, он заявлял, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах», а также называл Киэра Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Зампред Совбеза Дмитрий Медведев действует в том же ключе, но в ещё более жёсткой и грубой форме.

Задача подобной риторики очевидна: подыгрывать американскому одностороннему подходу, принижать роль Лондона, Парижа и Берлина и расширять любые реальные или мнимые трещины внутри НАТО. Однако фактическое положение самой России выглядит куда менее внушительно.

По оценкам исследователей Центра Карнеги Россия–Евразия, страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в затяжной и крайне дорогостоящей войне, последствия которой общество может не преодолеть многие годы. Эксперты Института исследований безопасности ЕС указывают, что отношения Москвы и Пекина глубоко асимметричны: Китай располагает гораздо большими возможностями для манёвра, а Россия фактически выступает младшим и зависимым партнёром.

При этом союзники по НАТО время от времени демонстрируют готовность возражать США, как это происходило и в контексте иранского кризиса, к раздражению администрации Дональда Трампа. Вопрос в том, может ли Москва столь же свободно сказать «нет» Пекину.

Европейская комиссия подтвердила, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с примерно 45% импорта в начале войны до около 12% в 2025 году. Принят закон о поэтапном отказе от оставшихся поставок, что радикально ослабляет главный энергетический рычаг России в Европе, действовавший десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на европейские столицы выглядят скорее проекцией собственных слабостей.

Официальная риторика настаивает на уязвимости Великобритании, Франции и Германии, тогда как факты свидетельствуют об обратном: именно Россия скована войной против Украины, ограничена в отношениях с Китаем и практически исключена из энергетического будущего Европы. Агрессивные заявления Кремля – это не демонстрация силы, а проявление уязвимости.

Показательным моментом иранского кризиса стало то, что именно Пакистан сыграл ключевую роль в достижении соглашения о прекращении огня и готовит следующий раунд переговоров. Дипломатические усилия сосредоточены вокруг Исламабада, а не Москвы. Россия оказалась не у дел, даже когда её один из немногих оставшихся партнёров на Ближнем Востоке столкнулся с вопросом, затрагивающим само будущее режима.

Москва выглядит державой на обочине, а не незаменимой силой. У неё нет ни достаточного доверия, ни авторитета, чтобы выступать кризисным посредником. В итоге Россия вынуждена играть роль внешнего наблюдателя с ограниченным набором инструментов влияния.

Когда появились сообщения о возможной передаче Москвой разведданных иранским силам для ударов по американским целям, в Вашингтоне отреагировали сдержанно не потому, что информация выглядела неправдоподобной, а потому, что она мало что меняла на земле. Подписанный в январе 2025 года договор о стратегическом партнёрстве с Ираном также не превратился в полноценный пакт взаимной обороны, что подчёркивает: ни одна из сторон в действительности не может гарантированно поддержать другую в случае крупного конфликта.

Единственный аспект, который можно рассматривать как относительный успех России в этой ситуации, – экономический. Рост цен на нефть после сбоев в поставках из Персидского залива, а также решение США смягчить часть ограничений на российскую нефть позволили увеличить экспортные доходы. Но это результат изменения внешних условий, а не следствие стратегического влияния или умелого посредничества Москвы.

До этого дополнительного нефтяного притока экспортные поступления России резко сокращались, бюджетный дефицит становился всё более политически чувствительным, а аналитики прогнозировали, что война на Ближнем Востоке может привести к удвоению основных налоговых сборов от нефти в апреле – до примерно 9 млрд долларов. Для российской экономики это заметное облегчение.

Однако подобная выгода не подтверждает статус глобальной сверхдержавы. Оппортунистическое использование сложившейся конъюнктуры нельзя путать с обладанием реальными рычагами влияния. Страна, которая получает прибыль благодаря корректировке политики Вашингтона, выступает не архитектором, а случайным бенефициаром чужих решений. И столь же легко может оказаться в проигрыше, если курс США вновь изменится.

Куда более серьёзная проблема для России – сокращающееся пространство для манёвра в отношениях с Китаем. Согласно выводам Института исследований безопасности ЕС, между Москвой и Пекином сложился «ярко выраженный разрыв в зависимости», который обеспечивает Китаю «асимметричную стратегическую гибкость».

Пекин может относительно свободно перестраивать свою политику, если издержки растут. У Москвы гораздо меньше свободы действий: она критически зависит от китайских рынков и поставок, а также от экспорта подсанкционной нефти в Китай, за счёт которой во многом финансируется война против Украины.

Такое понимание реального баланса сил куда точнее, чем устаревшие схемы об «антизападной оси». Россия не является равным партнёром Китаю: это более стеснённая сторона, вынужденная подстраиваться под интересы Пекина. Ожидается, что этот дисбаланс станет особенно заметен на перенесённом визите Дональда Трампа в Китай, намеченном на 14–15 мая. Для Пекина стратегический приоритет – относительно предсказуемые отношения с США, главным геополитическим соперником и одновременно ключевым экономическим партнёром.

Стратегическое партнёрство с Россией, несмотря на его важность для Китая, по сути вторично по отношению к управлению отношениями с Вашингтоном, от которых напрямую зависят вопросы Тайваня, Индо‑Тихоокеанского региона, мировой торговли и инвестиций. Россия же, чьи наиболее значимые внешние связи всё сильнее зависят от воли Пекина, явно не находится на вершине мировой иерархии и действует под навязанным извне «потолком» возможностей.

Несмотря на ослабление позиций, у Кремля всё ещё остаются инструменты влияния, хотя ни один из них не позволяет кардинально изменить расстановку сил. Россия может усиливать гибридное давление на НАТО через кибератаки, вмешательство в политические процессы, экономическое принуждение и устрашающую риторику, включая более откровенные намёки на применение ядерного оружия.

Москва способна нарастить давление и на украинском направлении на фоне нового наступления и фактического тупика в дипломатии, более активно используя современное вооружение, в том числе гиперзвуковые системы, такие как «Орешник». Также возможно углубление неофициальной поддержки Тегерана, что может увеличить стоимость конфликта для США, хотя подобная линия чревата разрушением достигнутого прогресса в контактах с администрацией Трампа по Украине и санкционным ограничениям.

Речь идёт о серьёзных угрозах, но это всё же тактика «спойлера», а не поведение державы, способной задавать повестку и добиваться желаемого за счёт подавляющего военного или экономического превосходства.

У Путина по‑прежнему остаётся определённый набор карт, но это карты игрока со слабой рукой, который вынужден полагаться на блеф и создание рисков для соперников, а не на возможность диктовать правила игры.

Война против Украины и международные санкции уже наносят заметный ущерб российской экономике. Масштабные атаки украинских беспилотников по объектам нефтяной инфраструктуры привели к рекордному падению добычи нефти в России. По оценкам, в апреле объёмы добычи могли сократиться на 300–400 тыс. баррелей в сутки относительно среднего уровня первых месяцев года.

В сравнении с показателями конца 2025 года снижение может достигать 500–600 тыс. баррелей в сутки. Это создаёт серьёзное давление на бюджет и ограничивает возможности для дальнейшего финансирования войны.

Параллельно обсуждаются новые ограничения для граждан России, участвовавших в боевых действиях против Украины. В ЕС рассматривается возможность запрета въезда таким лицам на территорию стран союза, причём соответствующее предложение планируется вынести на рассмотрение Европейского совета в июне текущего года.